Я успел прочитать ей всего лишь несколько предложений из очередной главы романа, который я пытаюсь сейчас написать. Три или четыре предложения. Ничего особенного, просто про жизнь. Но вдруг она прервала меня:
— Не надо мне этого читать. Замолчи. Я не хочу слышать этот бред! — сказала она.
— Тебе что, разве не нравится мой роман? Недавно ты прочитала и тебе понравилось, — говорю.
— Он такой же липкий, как то предложение, которое ты прочитал. Со всеми этими потными девичьими подмышками, грязными белыми носочками. Сознание одного того, что это существует, неприятно. Когда такое происходит у меня, я иду мыться. Ведь у меня тоже бывают потные подмышки и грязные носочки. Это какая-то твоя реальность.
— А я думал, тебе нравится моя реальность…
— Реальность не может не нравится или нравится. Она либо есть, либо ее нет. А если не нравится, то ее всегда можно заменить на другую реальность или ирреальность. Все зависит от самосознания человека и от уровня его развития.
— По-моему ты умничаешь, девочка.
— Я же имею право на эмоции и их высказывание. Особенно, когда ты просишь комментарии к своим полубезумным текстам.
— Так значит тебе сейчас не нравится мой текст? (далее…)
Неделю тому назад я отмокаю у знакомой после алкоголя. Завариваем зеленый чай, попеременно переключаем телевизор с евроньюс на 2×2 и обратно. Все лучше, чем смотреть в окно, за которым жизнь: работа, куда совесть попросила отзвониться и прохрипеть получестное ‘болею’, клонированные лица, Солнце и воздух, пусть грязный и пыльный, но заставляющий похмельную голову неприятно кружиться. И правда, лучше обо всем этом не думать, а сутулиться и пить зеленый чай с молоком, уткнувшись взглядом в мультипликацию на экране.
Как и во все подобные моменты, я говорю: нужно все бросать и ехать, ехать отсюда. Лучше конечно, в милый европейский городок. В Прагу от десятого номера, дабы постоянные наплывы туристов не мозолили глаза, когда ты читаешь газету на тротуаре или едешь на велосипеде, слушая аудиокнигу. Непременно евроньюс вносит в мой монолог политический аспект. Девушка закуривает и замечает, что она пожила достаточно, чтобы понять: какие бы ни были у тебя старые и выжившие из ума родители, существует ответственность. Понятно, она говорит о нашей стране.
А я никогда не винил Россию. Советский союз тем более. Не за что мне его винить, я там успел пожить всего-то три года. И более того, с жизнью в советском союзе у меня должны были быть связаны только самые теплые воспоминания: еще бы! Целых три года от тебя ничего не требуют, катают в каляске и вообще всячески нянчятся и гулькают. Разве вот только не воспринимают всерьез, это да.
Об этом я и говорю собеседнице. И чем больше говорю, тем яснее оформляется в голове мысль, что бессмысленно мне куда-то бежать. В Прагу от двадцатого номера, презрительному хмыканью из-под газеты над туристами, к высокомерному взгляду на пешеходов с высоты велосипеда. Бежать из этой квартиры, наивно полагая, что где-то там похмелье пройдет скорее. Я закрываю глаза и вижу слайд-шоу постоянных побегов от себя. Смены городов, перемены блогов, обязательное ежегодное заведение аккаунта вконтакте и его разочарованное удаление через неделю. Возложение надежд на что-то новое, нечто извне, что поможет мне изменить мой внутренний мир, никогда не оправдывалось. Стало страшно.
Но об этом мне не хочется говорить вслух. Поэтому я делаю заметку знакомой о том, что важно не событие, а причина, его породившая. А потом, отгоняя мысль ‘менять себя’, молча допиваю свой чай.
Вечером я нахожу в себе силы выбраться на улицу. Пошатываясь от ветра, добираюсь до подземки. По пути к станции жизнь возвращается, реальность затягивает. Мысли о переменах внутреннего мира уходят, уступая более низким (по мне), зато самым высоким по экономической пирамиде потребностей человека. Пока я еду в полупустом вечернем вагоне, пытаюсь вспомнить абзац из непрочтенной книжки Пепперштейна:
Идеология… …вовсе не мир грез, куда можно скрыться от якобы невыносимой реальности. Она обеспечивает не бегство от реальности, а представляет саму эту реальность как бегство от Реального. ‘Идеология… …это иллюзия, необходимая для того, чтобы бежать от Реального нашего желания’.
У меня в пальце дыра. Вернее выемка. Мизинец. По идее нужно зашивать, но делать это не на что и вообще не понятно как. Не затягивается. Заклеиваю пластырем на работе, что бы не усугублять. Трогаю рану и иногда лижу её. Никакой медицины, буду зализывать как собака. Чистил картошку специальной штукой и очистил палец, от кожи и мяса. Хотел приделать обратно, но не нашёл часть себя в раковине в лушпайках от картошки. Вместо обещанной картошки с грибами, а получилась картошка с кровью. Может быть из кусочка моей плоти, что бродит по бесчисленным канализационным шлюзам и трубам, разовьётся мой близнец-мутант и у нас будет телепатическая связь. Когда он вырастет, он будет подглядывать за мной из сливных коллекторов, радоваться моим успехам, и грустить о моих неудачах. У него будут грустные глаза и доброе сердце. И он будет слишком кристальным для этого мира. В то время как я буду духовно деградировать, утопая в соблазнах этого метрополиса, он будет духовно развиваться, отказавшись от прелестей этого мира, прибывая во тьме и аскезе. Он будет моей светлой половиной в царстве теней. И умрём мы в один день и вновь воссоединимся, и вольёмся в океан вечного счастья.
Биографический очерк Роберта Форте (предисловие к книге «Искушение будущим»):
Давно известно: чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее требует он антитезиса.
Герман Гессе, «Игра в бисер»[1]
Тимоти Фрэнсис Лири был одним из самых влиятельных людей XX века. Однако то, в чем именно заключалось его влияние, нуждается в определении. Лири любим и почитаем за его вдохновенную популяризацию психоделических наркотиков в шестидесятые годы, за величайшие достижения в осуществлении своей жизненной миссии, заключавшейся в поединке с авторитаризмом, в чем бы он ни проявлялся. Эта книга не является биографией Лири и не ставит перед собой цели изучения его идей. Принимайте ее как мозаику из воспоминаний и впечатлений, как дань его многогранной личности и той роли, которую он играл каклидер общественного, философского и религиозного движения. Эта книга была задумана одним декабрьским утром, когда я пришел навестить Тима в его доме на Беверли-Хиллз в Лос-Анджелесе. Я только что вернулся с конференции по ЛСД, организованной фармацевтической компанией «Sandoz» и Швейцарской медицинской академией — «50 лет ЛСД: положение дел и перспективы галлюциногенов». Конференцию открыл президент Швейцарской академии Альфред Плетчер, впервые публично оценив экстраординарный научный потенциал ЛСД и затем резюмировав: «К сожалению, ЛСД не осталось только объектом научного изучения, а попало в руки эзотериков и хиппи и использовалось сотнями и тысячами людей на массовых сборищах. Бесконтрольная пропаганда ЛСД имела опасные последствия, например, продолжительные психозы, насилие и попытки самоубийств. В результате, использование этого медикамента было ограничено несколькими юридическими актами» (Плетчер и Ладевиг, 1994).
Всякий раз, когда имя Лири поминалось на этой конференции, это делалось в неприемлемо оскорбительном тоне. Присутствовавшие психиатры-исследователи были едины во мнении, что экзальтированная пропаганда психоделиков, виновником которой был Лири, и привела, в конечном счете, к тому, что их употребление было запрещено законом. (далее…)
Он прожил 37 лет. Большую часть своей короткой жизни был нищим, голодным, замерзающим бродягой. Из Франции пешком и без денег уходил в Италию, Германию, Бельгию. Перешёл через снежные Альпы. А умирая, просил сестру только об одном: купить ему билет в Эфиопию.
Стихи, которые он написал в возрасте с 15 до 19 лет, спровоцировали появление символизма и отчасти футуризма. Жар юности заставлял его бежать, искать, создавать и разрушать с немыслимой стремительностью. Он схватил парящую в облаках поэзию романтизма за шкирку. Стащил с неё тесный корсет рифм и размеров. Вымазал её пеплом земли, а затем… в 17 лет Рембо поставил себе задачу стать поэтом-пророком. И принялся рьяно экспериментировать над собой.
Шарлевиль – самый обычный захолустный город. Семья идёт в церковь. Дети построены парами – впереди сёстры, за ними братья – Фредерик и Артюр. Грозной тенью над ними – мать. Госпожа Рембо всегда требовала от детей исключительного послушания. За провинности – домашний арест на хлебе и воде.
На Артюра мать всегда возлагала особенные надежды. Свою одарённость он проявил в раннем детстве. Маленький Артюр был первым учеником по всем предметам. Набожным и послушным. (далее…)
Что мы знаем про «заденги»?.. Не много. Есть такой феномен. Заденги.. Этакая современная отечественная парадоксальная единица измерения человеческого действия. Или воздействия.. Почему отечественного? — У нас всегда следует уточнять, это было действительно сделано или заденги? Многие и поныне в этом не разбираются.
Они не понимают различий. Что это совершенно две отдельные графы. Аквус и Пламез даже можно сказать. Любое деяние сопровождаемое ритуалом заденги подобно костру залитому ведром воды.
На самом деле, если кто-то делает заденги, то просто регистрирует свои действия в канцелярии чортиваныча. Своеобразное добровольное декларирование такое.. С приснопамятных времён чортиваныч этим занят, собирая подробное досье где и сколько произведено деяний именно с учётом это самого заденги.
Когда это не выполняется, чортваныч нервничает. Когда кто-то сделаете что-то за просто так и не поставит его в известность, ситуация можете улизнуть от чортиванычева всевидящего ока. И он частенько уже близок к тому, чтобы назвать подобное воровством, но пока ещё побаивается. Он говорит, Мир блять для этого ещё недостаточно продвинут!
На улице льет как из ведра. Пусто, вокруг почти никого нет. Мои кроссовки давно промокли, я пятками чувствую лужи. Бездыханная пустота осени.
Все просто: в любой момент мне может понадобиться вспышка для фотосессии какой-нибудь очередной красотки, а с аккумуляторами большие проблемы. Я купил новые, но вместо положенных и заявленных в инструкции трех часов, они заряжаются девять. Ощутимая разница.
Брал у продавца на ближайшем рынке: совсем лень было тащиться в центр в нормальный магазин электроники. Вот теперь и распинайся с этими торгашами.
Хотя вроде этот продавец еще довольно нормальный и адекватный попался. Все на пальцах раз десять объяснил, что и как. Я и сам-то знал, но он не давал уйти, пока не удовлетворился сам же своими истолкованиями и объяснениями. Ради бога, пусть потрындит, главное – по делу.
Невысокий такой, рыжеволосый и с лысиной мужичок. Одна рука постоянно дрожит, как в том фильме Спилберга.
Надоело ходить туда-сюда, но вот опять иду на рынок, ибо аккумуляторы он мне продал откровенно паршивые. Паршивые, так как – чувствую – вся партия эта паршивая.
Перехожу дорогу и слышу глухой удар. Оборачиваюсь. Москвич сзади поцелован иномаркой. Хозяин «BMW», матерясь трехэтажным, выходит с округлыми глазами, пылающими ненавистью и скрытой досадой, так как об исходе он, видимо, догадывается. Хорошая и длинная вмятина справа.
Тот, что на Москвиче, спокойно выходит, обходит свою машину. Иномарочник что-то ему кричит, захлебываясь в чувстве собственной правоты. Шефу Москвича пофиг. Обошел, посмотрел: его лошадке никакого ущерба — так же спокойно развернулся и пошел назад.
Иномарочник орет, что есть мочи. Откуда-то, несмотря на проливной дождь, повылезали нищие и простой люд. Все уставились на представление.
Шеф садится в машину, невозмутимо заводит двигатель и, аки просветленный Будда, трогается навстречу новым горизонтам. Мудро, не так ли?
Хозяин BMW, видимо, чувствует себя стариком у разбитого корыта, зло смотрит на всех зевак, плюет на мокрый асфальт, занимает место водителя и, втопив в самую землю, срывает свою иномарку с места. Через десять секунд его уже не видно за плотной пеленой дождя.
Продавец поменял мне аккумуляторы. Да, поменял. Но задницей чувствую: они тоже будут паршивые…
Сегодня, 15 октября – день рождения двух поэтов, чьи имена знакомы каждому. Михаил Лермонтов и Фридрих Ницше. Так случилось, что эти двое связаны не только общей датой рождения, но и общим поэтическим полем. Образы двух поэтов часто оказывались сходными, и это давало повод многим российским философам и литераторам усматривать в их текстах сходство мировоззренческое…
Первым об этом сходстве заговорил Владимир Соловьев. В своей знаменитой статье-лекции «Лермонтов» он прямо утверждал, что Михаил Юрьевич – предшественник Ницше. Текст Соловьева с этого и начинается:
«Произведения Лермонтова, так тесно связанные с его личной судьбой, кажутся мне особенно замечательными в одном отношении. Я вижу в Лермонтове прямого родоначальника того духовного настроения и того направления чувств и мыслей, а отчасти и действий, которые для краткости можно назвать «ницшеанством», — по имени писателя, всех отчетливее и громче выразившего это настроение, всех ярче обозначившего это направление». (далее…)
Мои ноги опять чувствуют песок. Горячо. Хочется подпрыгивать, но невидимый туман боли еще сильнее прижимает меня к земле. Слева – море, справа – песок. Все предельно просто. Люди, зонтики, музыка, кровавые тампоны, полуголодные собаки, шикарные груди, воздушный змей, сочно-красные губы, обрюзгшие жопы, простите за французский. Я был здесь десять лет назад. Так получилось, что я вернулся сюда на некоторое время. Картина та же, но что-то изменилось. Камыши по краям дороги стали ниже, дома присели к земле, от некоторых зданий осталась лишь пыль воспоминаний.
У меня в руках фотоаппарат, я в поисках красивого тела, должного украсить собой не менее красивый кадр. А под руку подворачиваются только героини фильмов, снимавшихся в роли главных наркоманок Бруклина.
Девушка в воде улыбается мне. Я смущенно машу рукой и, словив себя на ассоциации «джунгли – река – крокодил», скорее ухожу дальше вдоль берега.
Слишком типичная картина: девушка, явно не смотревшая на себя в зеркало со времен стройки Байкало-Амурской магистрали, по колено заходит в воду, к небу простирает руки толщиной в два мамонтовых бивня, улыбается, оголяя неровные зубы, и сквозь брекеты что-то мямлит, вроде: «Эх, Машка, сфотографируй-ка меня как положено! Давай!» Вот человек, знающий настоящее счастье. Ни тебе кривые ноги, ни отрезанное ухо, ни целлюлит вместо кожи – ничто не мешает чувствовать себя на вершине мира, находясь где-то у подножия битвы за звание «Мисс-Костюковка 2009».
Собственно, в наше время уже трудно чему-то удивляться, коль скоро в поисковиках набирают «фото голых инвалидов». Спасение нашего века – это хороший, здоровый цинизм и охлажденная до известной температуры бутылочка водки. Результаты в любом случае чем-то схожи, за исключением, конечно, алкогольного психоза, бреда ревности, делириума и тому подобных фантастических штучек. Это что же получается? Болезнь нации? Изобретение тысячелетия? Подарок преисподней?
Во имя спасения красоты мира – неба, земли, огня и воды – следовало бы согнать все человечество на нескольких островах Полинезии и повторить историю Хиросимы, а затем свершить над собою ритуал сэппуку, прежде смазав кинжал оливковым маслом. Пусть тогда природа станет нашим сёгуном, а мы покоримся отважной судьбе самураев. По крайней мере, тогда ни одна «красотка» не перепутает свое болото с Лазурным берегом Средиземного моря.
Нет, я вас просто умоляю, смотритесь в зеркало, прежде чем лезть в объектив! У меня был небольшой опыт фотографирования в ночных клубах, и тогда я заметил одну очень интересную тенденцию: чем дальше лицо девушки от идеала, тем ближе она подходит к фотографу и тем сильнее хочет сфотографироваться. Симпатичные же, наоборот, — прячут личики под крылья и небрежно кудахчут в смеси восторга и смущения (явно комплексуя из-за какой-то родинки над бровью).
Я лениво чешу бок и выглядываю местных красоток. Ухожу не меньше чем с пятью новыми номерами, но на следующее утро забываю, кто и почем, и удаляю все неизвестные номера. Земля им пухом.
Все верно, ущербность замечаешь со стороны. Молча жрешь свой манго, смакуешь дикий виноград и плачешь оттого, что кто-то опять попытался спрятаться под метровой штукатуркой. Такие дела, брат, такие дела.
Поскольку мы так и не смогли решить проблем с плагином LJ-crossposting, а проект Radiotravel тем временем продолжается, было решено создать отдельный Трансляционный аккаунт в ЖЖ, куда будет транслироваться RSS-поток. Теперь, чтобы видеть посты Radiotravel в своей френд-ленте в ЖЖ, вам нужно добавить эту новую трансляцию в друзья.
Мы завершили серию «разведовательных» постов о Мезмае, а скоро начнется полновесная Вторая Часть. Сначала снова будут фотографии и звуки из Индии, а там будет видно. Вести вторую часть будет Алексей Соколовский, известный читателям Перемен как Кай. Он уже отбыл в Индию в четверг.
В начале 90-х в Великобритании были люди, которых очень сильно пёрло, поскольку они курили очень много травы. Некоторые не курили, но их тоже пёрло. Кое-кто из этих людей имел отношение к музыке. В основном, к хип-хопу, дабу и рэггей. Они стали экспериментировать со звучанием этих направлений, добавляли к ним блюзовые гармонии, вытягивали звук, накладывали какие-то сумасшедшие эффекты, подключали к работе талантливых певиц с голосами ангелов. И в итоге создали новый стиль популярной музыки – трип-хоп, музыкальное направление, которое критики середины 90-х тут же окрестили «Музыкой 21-го столетия».
Медленная, тягучая, хаотичная и схематичная одновременно, с множеством потайных психоделических ходов и подземных депрессий, эротичная и мертвенно-тяжкая поп-музыка. Замешанная на афроамериканских корнях и сугубо английской парадоксальности. UNKLE, Massive Attack, Tricky и Portishead. Движение в середине и второй половине 90-х выглядело действительно внушительно. Однако к концу 90-х вдруг все куда-то исчезло, испарилось. «Какая там музыка 21-го века?» — сказали разочарованные меломаны. И были в каком-то смысле правы.
В принципе, можно было бы вообще усомниться в том, что трип-хоп был. А был ли мальчик? Сейчас этот вопрос в отношении трип-хопа звучит еще более актуально. Потому что даже в 1994 году все заметные представители движения делали на самом деле очень разную музыку. А теперь вообще неловко их как-то сравнивать. Хотя сущность, энергетика осталась общей. И Portishead, и Tricky, и Massive Attack делают одно…
А именно – на скелет примитивной и простой структуры, той же, по сути дела, самой, которая лежит в основе блюза, они натягивают такое количество смыслов, звуков, формант, оттенков, чувств и технологий, что расслышать изначальную простоту невозможно, хотя именно она при этом все соединяет и склеивает и позволяет всему дышать.
К чему все это? К тому, что Massive Attack в феврале 2010 года обещают выпустить новый полновесный альбом. И уже выпустили предваряющий его EP, на котором – 4 новые песни. Его обложка — как раз вначале поста.
Massive Attack работают над своими пластинками по пять-десять лет, каждый их новый релиз – событие и, как правило, безоговорочный шедевр. Не был исключением и предыдущий их номерной диск — «100th Window», вышедший в 2003-м.
Бессмысленно сравнивать каждую их новую работу с предыдущими. Дело настолько же неблагодарное, как сравнивать цвет снега, выпавшего в этом году, с цветом снега, выпавшего несколько лет назад. Показаться может все, что угодно, но ничего достоверного в таком сравнении не будет. Можно сказать, что пять лет назад снег был грязнее, как-то агрессивнее, жестче, ярче, темнее. Но никто этого не докажет.
Альбом «Mezzanine» (1998 год) был, конечно, непревзойденным. Совсем немногие на самом деле его до конца поняли и сумели добраться до его темных извилистых коридоров.
На «Сотом окне» («100th Window») тоже все как надо. Скрипки, носящиеся где-то далеко под сводами готического собора, обволакивающие гулкие басы, шероховатые и до мелочей продуманные барабаны с сухим привкусом синтетики, гитарно-клавишные крючки и закорючки, созерцательные мерцания. В общем, шелест океана и дыхание бездны.
А вот новый EP, «Splitting the Atom» («Расщепляя атом»): и тут музыка, как всегда, совсем другая – и снова совершенно потусторонняя, с того света. Как и два парня на обложке диска, которые это сделали… Сразу слышно, что эти парни теперь знают нечто такое, чего не знали еще в 2003 году…
Настоящий трип-хоп.
Кстати, они будут в Москве 14 октября, уже скоро то есть. В Лужниках.
На днях была опубликована третья книга из серии «PDF-поэзия Peremeny.Ru» «Три и немного четыре». Думаю, кое-кто уже успел её прочитать. Было бы интересно услышать ваше мнение как насчет этого сборника, так и по поводу всего предприятия.
Ездили к Виталику в тюрьму. Вы помните Виталю, он из Белорусии, мы в месте с ним сидели. Он отсидел шесть месяцев, вышел, четыре мясяца погулял, я устроил его к себе на работу и вот неделю назад его снова заркрыли. Первое фото не клипартовское, это именна та тюрьма. Самому снять не удалось так-как ездили поздно вечером в дождь. Два нижние фото это в ход в зону, и домик для свиданий. (далее…)